Гроссмейстер честной Игры

Слово «скульптор» в отношении Олега Пинчука – определение емкое и необычайно органичное. Наверное, потому еще, что применимо не только к его творчеству. Кажется, с одинаковым успехом он мог бы быть стратегом генштаба, эмиссаром ООН или специалистом в области пиара. Но именно способность вылепливать себя самому, адаптировать под себя окружающее пространство и предлагаемые обстоятельства, и предопределила его творческий выбор.
Всякий акт творчества, есть ни что иное как материализация стремления творца к идеалу. Хотя, по большому счету, к нему стремится каждый - будь то художник, ученый или бизнесмен. Но преимущество профессии художника в том, что, идя по этому пути, он оставляет миру в бессрочное пользование воплощение своего представления об идеале. И тем самым, по известной некрасовской формуле, сеет в этом мире «разумное, доброе, вечное». Впрочем, схема эта работает при соблюдении нескольких необходимых условий: если художник по натуре своей - созидатель, и если он востребован при жизни. Ну и, конечно же, следует брать в расчет физическое время в истории, доставшееся ему для творчества.
Эстетическое время, доставшееся Олегу Пинчуку, - «время рынка». И искусство, хочет оно того или нет, вынуждено работать по его законам, основные из которых - потребление и конкуренция. Иными словами, все — на продажу! А кто не успел — тот опоздал. Но творческий процесс — не конвейер Форда. Классика, в который раз, права: служение муз не терпит суеты. Трудно усидеть на двух стульях. Один из самых серьезных конфликтов современного нам искусства — между неспешностью, необходимой для создания подлинных шедевров, и растущей динамикой их потребления обществом. Часто он заканчивается обидным для художника, но весьма распространенным диагнозом - «творческая импотенция». Впрочем, даже ее, по законам рынка, можно продать — важна маркетинговая стратегия. Стоит ли удивляться тому, что рынок этот так плотно наполнен воинствующим агрессивным бессилием, размывающим само понятие идеала.
Олег Пинчук в этом смысле - «идеальный человек идеала». И не только потому, что не разменивает его на конъюнктуру. Как «идеальный человек» он культивирует в себе идеальные эмоции. И соответственно преобразуя действительность, идеализирует ее объекты таким образом, чтобы, отражаясь в сознании зрителя, они возбуждали в нем столь же идеальные эмоции. Следующий вопрос: может ли художник быть востребованным своим временем и в то же время свободным от навязываемых им правил игры?
Известный парадоксалист Оскар Уайльд говорил: «Доказывать можно и неоспоримые вещи». В отношении свободы художника, а особенно на таком скользком культурном пространстве, как постсоветское, это высказывание приобретает обратный, совершенно линейный, не парадоксальный смысл. Свобода художника, закованная в кандалы диалектики как философии и стреноженная реализмом как художественным методом, была вещью практически недоказуемой. Художник был свободен либо от наличия таланта, либо от материального благополучия. И на этом многие одаренные, но не достаточно сильные «рыцари от искусства» зачастую ломали копья и уходили в бессрочный творческий отстой.
Пинчук - из той самой когорты парадоксалистов, «доказателей недоказуемого». В искусстве означенного выше исторического отрезка он принадлежит к фаланге тех, о кого ломает свои зубы критика с ее прокрустовой терминологией и отработанным аппаратом шлифовки «под ноль». Он из тех новых, кто не принимая в реальности того, что не соответствует его внутреннему идеалу, сам создает новую, идеальную реальность.
Ворвавшись на патриархальную целину постсоветского арта Украины, унаследовавшего все родовые травмы новой государственности, Пинчук проложил на ней, пожалуй, наиболее заметную борозду. И сразу же оказался пионером цивилизованного рынка искусства в этой стране, показав личным примером: а) художник может быть преуспевающим; б) что для этого нужно делать.
Открытие, на первый взгляд, не Бог весть какое революционное. Рецепт - без премудростей, прост и понятен: талант; профессионализм; способность генерировать смыслы для создания своего персонального мифа. Талант... ну, без него и говорить было бы не о чем. Профессионализм... советская академическая школа, при всей ее муштре, сыграла в творческой карьере Пинчука свою положительную роль. А что касается мифа — он работает с расчетной точностью, которой могла бы позавидовать ракета стратегического назначения. Секрет этого мифа еще и в том, что строится он не столько на внешних эффектах, сколько на фактах — как всякое любое серьезное доказательство. А факты, как говорится, налицо: работы Пинчука сегодня востребованы в Украине и далеко за ее пределами. Он открывает дверь за дверью и шествует по спроектированной им лестнице с этажа на этаж. Его категория - глагол, действие. Без необходимости подпорок в виде дополнительных, уточняющих прилагательных. Впрочем, одно прилагательное Пинчук все-таки использует - «украинский».
Олег родился в небольшом, старинном украинском городке. Кто- то из критиков непременно добавил бы: «провинциальном». Что, в принципе, соответствует действительности. Пинчук - из провинциалов, Но ничуть не стесняется этого. Ломоносов, как известно, тоже не имел аналогичной прописки. Все мы родом из детства, а частное детство Олега Пинчука родом из Дрогобыча. Его деревянные церкви, неспешный провинциальный уклад с «мещанскими» слониками на комоде, продолжают служить скульптору незримым внутренним маяком. За футуристическими формами его скульптур проступает привязанность к традиции и особенности воспитания. С одной стороны - эфирная прозрачность, воздушность, с другой - земная, тактильная узнаваемость.
Такая двойственность, если не тройственность (а точней всего — и вовсе множественность) образных планов, - одна из основных отличительных черт его почерка. А что до методов внедрения и способов донесения своего «послания» до публики... Пинчука часто называют авантюристом, даже провокатором. Слово авантюрность стало неотъемлемым атрибутом его творчества и составляющей его имиджа. Другое дело, что авантюризм здесь иногда путают с аферизмом. Так же, как и провокативность ассоциируют с провокацией. Вещь, провоцирующая зрителя на размышление, сомнение, его часто раздражает... Но только пассивно воспринимающего. Активно мыслящий принимает ее как подтверждение, признание автором его интеллектуального равества с собой. Впрочем, как считает сам художник, наличие оппонентов, пусть даже в чем-то не разобравшихся, - лучшее свидетельство его популярности. И адресует всех неразобравшихся сперва к толковым словарям, а уж после готов обсуждать с ними свою философскую концепцию.
Произнося само слово «художник», мы автоматически
подразумеваем наличие в его творчесве определенной философской
базы. Оно-то и отличает подлинного художника (artist) от
ремесленника. Художник — философ уже в силу специфики своих
взаимоотношений с миром, который он преобразует посредством
образного восприятия. А образ, основная мыслительная категория
художника, - не просто инструмент для копирования объектов этого
мира, но способ кодирования своих переживаний о нем, его
индивидуальное «ноу-хау».
Однако не каждый, кто называет себя философом, дорастает до
художника. Примером тому — целое поколение «профессионалов», маскирующих отсутствие элементарного представления о композиции и анатомии хитроумной софистикой концептуализма. В скульптурах Пинчука пропорции часто и сознательно нарушены. Но чтобы иметь право их нарушить, нужно знать их.
В своем генезисе Олег пошел «от обратного». Преобразовывать
объективную и, увы, не всегда лицеприятную действительность он начал уже имея за плечами солидный академический багаж. После мастерской профессора Вронского в Национальной Академии изобразительного искусства и архитектуры второй его alma-mater стала Высшая школа визуальных искусств в Женеве — своего рода художественный Оксфорд. Пройдя курс под началом выдающегося европейского мэтра, скульптора Мишеля Гирши, он утвердился в весьма полезном открытии: искусство не есть вещь в себе. Развиваясь по эволюционной спирали, оперируя категориями науки и подчиняясь универсальным экономическим законам, оно в то же время является высшим, абсолютным продуктом, открывающим художнику всю историю мира, его духовный и, что немаловажно, материальный опыт. Если плох тот солдат, который не носит в ранце маршальский жезл, то грош цена (в прямом смысле) и художнику, не «страдающему» амбициями Дали и Пикассо. Именно на эту шеренгу Олег Пинчук держит равнение, непременным ценностным свойством искусства считая его востребованность. Но, идя по пути парадокса, в конце концов, пришел к созданию собственной доктрины, по которой творчество по отношению к действительности первично. Однако черпает оно не из умозрительных абстракций, а непосредственно из окружающей жизни и среды обитания.
Однако независимо от среды, творец все равно остается тем, кто и откуда он есть. Важнейшим опытом «швейцарской» биографии Пинчука стало овладение новыми для постсоветского арта способами воздействия на сознание зрителя. Что же касается непосредственно мотивов творчества, в этом смысле ему всегда были свойственны внутренняя самостийность и идейная «невнушаемость». Впитав в себя тотальный космополитизм современного европейского искусства, Пинчук все равно остается украинским художником. Со всеми вытекающими отсюда этнографическими» последствиями. Каждый созданный -им образ - результат индивидуальных трансформации объектов причудливого мира в преломлении воспоминаний детства и гипердинамичной действительности, не знающей национальных и государственных границ. Европейская правильность соседствует и вполне гармонично уживается у него со славянской изобретательностью. И совершенно особым, лукавым и обаятельным украинским авантюризмом.
Для самого скульптора слово авантюрность несет неизменно позитивную коннотацию. Это синоним самого понятия Игры. Но недаром кто-то пошутил: в каждой шутке - лишь доля шутки. Однажды в шутку назвав себя в одном официальном справочнике «лучшим украинским скульптором всех времен», Пинчук таки стал им. Украинское культурное поле давно исследовано им и обжито. Но show must go on. Игра продолжается уже на другой территории. В прицеле скульптора - крупнейшие музеи мира.
Игра для Олега - второй смысл самого Искусства. Когда ему становится тесно в рамках привычного имиджа популярного скульптора, на свет появляются никому доселе неизвестные живописцы Франсуа и Огюст Пилош. Критики листают справочные талмуды современного фигуратива в поисках нового имени, а Пинчук - один в двух виртуальных лицах в это время посмеивается в виртуальные усы.
Невозможно объять необъятное, но можно соединить несоединимое. На то и Игра. С ловкостью иллюзиониста Пинчук соединяет в ней разрозненные фрагменты действительности. Как, например, традиции Украины и Европы: такие далекие и разные умозрительно, - и такие органичные, когда Пинчук, словно взяв их за руки, соединяет в одно целое.
На определенном этапе творческой биографии каждого художника наступает момент, когда, покончив с экспериментами и эмпирикой, он наконец надевает на себя готовое платье из гардероба, предлагаемого всеобщей теорией искусства. Всякая вещь здесь пронумерована и имеет свое название. Олег избегает примеривать на себя какие-либо готовые клише или «-измы», не отрицая, впрочем, их влияния.
Искусство в любую эпоху не свободно ни от концептуализма, ни от постмодернизма. Они, по словам Умберто Эко, появляются на исторической и философской арене тогда, когда общество и цивилизация попадают в тупик собственной эволюции. В шестидесятые годы по Франции прошла волна самоубийств. В качестве превентивной меры был найден один простой, но в то же время оригинальный, даже остроумный ход. В вестибюлях станций общественного транспорта были сняты таблички «Нет выхода». На их месте появились другие: «Выход - рядом». Пинчук никого никуда не зовет - он просто показывает выход из этого тупика. Не представляя какой-то определенной школы или направления в скульптуре, он предлагает «другую» систему образного мышления - легкую, провоцирующую зрителя к собственной импровизации на заданную художником тему. И считая Игру основным принципом эстетической коммуникации своего времени, скульптор одновременно впитал ее и в свой собственный художественный темперамент.
Игрой определяется и место художественного образа в жизненной программе Пинчука. Каждый его персонаж - отчасти
автопортрет, черты которого так же легко запоминаемы для зрителя,
как стилистика картин Моне или Ван Гога. Его герои позитивны, добры
и по-хорошему самовлюбленны, как и сам автор. Интуитивно чувствуя
всеобщую усталость от концептуализма, то и дело спотыкающегося о
вывернутые суставы собственной терминологии, он возвращает
зрителей к теплой, почти домашней камерности, рядом с которой так
комфортно и приятно жить.
И не случайно из всех форм искусства им была выбрана именно скульптура. Обладая, по сравнению с живописью, меньшим выразительным арсеналом, она дает куда более «конкретный» путь решения художественных задач. Скульптурная работа, как и сам человек-скульптор, имея реальный объем и вес, более реальна в пространстве и времени. И значит, имеет больший шанс «достучаться» до сознания и подсознания зрителя.
Взаимоотношения сознательного и подсознательного - базисные в психологии творчества Пинчука. Вслед за Фрейдом и Бергсоном, он признает за ними решающую роль в художественной практике современности. «Душа, - как утверждает еще один любимый философ скульптора К.-Г. Юнг, — это основная проблема нашего времени». Именно к ней направлен вектор, идущий к зрителю от материально, физически осязаемых скульптур Пинчука.
Не случаен и выбранный им материал — бронза, природные свойства которой работают на создание осязаемого образа. Хотя, первым скульптурным произведением Пинчука был деревянный орел, каких традиционно делали на Львовщине. Честно говоря, его орел был больше похож на ворону. Это двойное сходство позже стало отличительной чертой его персонажей. Быки с рыбьими плавниками, рыбы с человеческими лицами... в них много общего со скульптурной народной игрушкой, характерной чертой которой было очеловечивание животных. Как, к примеру, животные-обереги у Марии Примаченко, творчество которой Олег высоко ценит. И дальше -глубже, еще ближе к детству человечества - в образность античного мира, где от животного к человеку, от человека к Богу, от Бога к легенде, а от легенды к реальности — совсем уж рукой подать.
Реальное в его работах неотделимо от фантастического. Но, несмотря на мистичность и полифонизм, скульптуры Пинчука - земные, теплокровные, как персонажи «Декамерона». Их крылья и нимбы - с одной стороны, отсылка для знатоков мифологии, а с другой — нарочито «незаметны» в общей пропорции. Быки и слоны, «одомашненные» Пинчуком до человечности, игриво намекают: ничто человеческое нам не чуждо. А рыбы-головы, отправляющие созерцающего к языческим и христианским толкованиям этого образа, обладают тайным знанием природы человека, миллионы лет назад вышедшего из воды. «Рыба не говорит, она бессловесна, — утверждает персонаж популярного фильма Эмира Кустурицы. — Но рыба знает все». А человек может только догадываться... И строить на своих догадках самые фантастические сюжеты.
Таким образом, Пинчук-парадоксалист воспроизводит один из самых удивительных парадоксов искусства. А именно — такое восприятие художественного произведения, при котором эффект сопереживания, краеугольный момент искусства вообще, возможен без знания зрителем исторического контекста или литературного «сюжета» произведения.
Отличительная деталь фирменного почерка Пинчука — часто используемые подвесные элементы, создающие ощущение живой вибрации. Застигая своих персонажей в фазе балансирования, автор располагает по краям диалектические противоположности, вечно стремящиеся к единству. И в точке их пересечения находится та самая душа «по Юнгу».
И если героям Пинчука не чуждо ничто человеческое, то самому автору и подавно. Кто-то из критиков определил его антропоморфичные «кактусы» как «эротический флоризм». Но и эротизм Пинчука столь же ироничен, преисполнен чувства юмора. Он игрив и мифологичен одновременно.
В Играх Пинчука с формой и объемом следует искать и корни созданной им собственной мифологии. Особенность упоминавшегося уже конкретного исторического времени, в котором творит Олег Пинчук, заключается в размытости границ между чистым искусством и искусством-товаром. Что есть ни хорошо, ни плохо — но объективный факт. Произведением сегодня нередко становится все, что сам автор своим произволом пожелал назвать таковым. «Но подлинное искусство, - говорит Олег, — живет значительно дольше, чем сам художник. И надо стремиться к тому, чтобы твое искусство пережило тебя. Поэтому твоя задача — самому создать ценность своих работ. Ведь «Черный квадрат» Малевича в конечном итоге ценен не благодаря какой-то особой технике или манере. После него все концептуальное искусство уже строится на объяснении, — к тривиальному изображению прилагается гениальная мысль-шедевр».
Но игра Пинчука - это, как говорят англичане, fair play - игра джентльменская, с открытым забралом и честными картами. А если и есть в ней пресловутый «туз в рукаве» - так это сама личность художника, которая до конца так же не познаваема, как и промысел Бога, который движет его руками.

Нет сообщений