Дуэт для двух мольбертов

Галина Неледва и Виктор Рыжих — имена этих двух киевских художников непременно соседствуют еще с начала 50-х годов. И не только потому, что они составляют семейную пару. В их творчестве и образе жизни есть нечто такое, что притягивает людей, близких к искусству.
На ретроспективную выставку Неледвы и Рыжих в Национальном художественном музее Украины собрались их друзья — художники самых разных направлений, деятели искусства и культуры, просто поклонники. И в просторном музее стало тесно. Потому что имена Виктора и Галины — своеобразный образец честного отношения к творчеству. Начиная с 60-х годов их мастерская была одним из центров интеллектуальной жизни в Киеве. Здесь встречались единомышленники, причем не только имеющее отношение к живописи. Звучала гитара, спорили поэты и художники. Приезжали гости из Грузии и Прибалтики, Москвы и Армении. И картины на сегодняшней большой выставке как бы восстанавливают те времена.
В зале, отведенном работам Виктора Рыжих, главное место занимает портрет Галины, написанный почти 25 лет назад: гордая посадка головы, строгая украинская красота. От холста исходит магнетическая сила сдерживаемой страсти. На других работах больше архитектурных, исторических мотивов. Виктор много путешествовал по городам Европы, в основном Италии, и сумел донести ощущение вечной античности. Его полотна подчеркнуто реалистичны — он избежал соблазнов современных веяний в живописи и предпочитает оставаться в рамках классики.
Два зала отданы Галине Неледве. В дальнем — более ранние картины, портреты друзей и исторических персонажей: сумрачные, полные безысходности и в то же время какого-то внутреннего протеста. Кажется, на холстах 70—80-х годов ее героям тесно. Впрочем, на даты создания работ можно и не смотреть: примерно таково было душевное состояние киевской художественной элиты на излете застоя. Поражает, насколько точно сумела Неледва уловить и передать ощущение всеобщего тупика. Зато в другом зале — словно совсем иная художница. Картины здесь мрачно искрятся, буйствуют, на них то зарево ночного пожара, то апокалиптические сновидения. Такое впечатление, будто после душной, тускло освещенной комнаты вырвался на улицу. Но попал не на ясный дневной свет, а в полыхающие дымные сумерки, переданные резкими, широкими мазками. Наверное, именно так можно выразить наше время, если вынести за пределы картины конкретику текущих событий. Но в работах Галины Неледвы непременно есть светлые, яркие тона: то ангельского вида птицы на фоне небесных сражений («Из мира дольнего в мир горний»), то далекая церквушка, к которой тянутся богомольцы («Покрова»).
Виктор Рыжих так рассказывает об их давнем знакомстве:
— Я тогда учился в Художественном институте. Заканчивался 1956

год, шли новогодние праздники, и я, почти трезвый, поднимался в нашем институте по лестнице. Идет по коридору девочка и бросает конфетти. Прошла мимо, я смотрю ей вслед и вижу — там, где лопатки, — два пучка света, словно бенгальский огонь. Крылья! И у меня — как вспышка: хорошо бы жениться на ней! На следующий день снова встречаю эту девочку и рассказываю — и о крыльях, и о своей мысли жениться. Проводил ее домой. Потом появилась симпатия, оказалось — взаимная. Галя училась в 10 классе художественной школы. Но к живописи к тому времени, увы, уже охладела. Думала заняться литературой. Я ее вернул на дорогу изобразительного искусства. Убедил стать художником. Она очень быстро переняла все, что я знал и умел. Поступила в Художественный институт, сразу на 2 курс. А меня приняли в ее семью как бы пятым ребенком.
Галя в 1966 году написала картину «Мои друзья». На ней похоже, но слегка условно были изображены художники, приходившие к нам. Когда отбирали работы на очередную выставку, первый тур картина прошла почти единогласно, а перед вторым членов комиссии предупредили: кто будет голосовать за нее, положит партбилет. «За» проголосовали трое: Татьяна Яблонская, Глущенко и еще один художник. Остальные двадцать вдруг стали против. А все из-за чего? Чуть-чуть вывернута перспектива, а на журнальном столике — репродукции Леже, Рублева... Нам посоветовали: берите эту картину, везите в Москву! Там была молодежная выставка. Картину приняли, вывесили. Но вдогонку министерство культуры направило гонца: «Как так, общественность в Киеве отвергла эту картину, а вы — вешаете! Вы портите отношения между братскими союзами художников!» Работу сняли, но Галину Неледву уже узнали и признали в художественных кругах. Сейчас «Мои друзья» находятся в Кельне, в частном музее советского искусства Петера Людвига — крупного немецкого предпринимателя, «шоколадного короля» и доктора искусствоведения: он защитил диссертацию на тему «Человек в творчестве Пикассо».
Украина в те времена была оплотом консерватизма. Например, очередная антиалкогольная кампания лет за десять до Горбачева. И с выставки убираются рисунки бутылок, стаканов, даже ваз — все, куда можно было бы что-нибудь «налить». Чистый сюр! В России подобного не было. Или такой пример. Галя перетрудила руку — столько писала кистью. Научилась работать левой рукой и сделала большой автопортрет, на котором у нее правая — в гипсе. Отборочная комиссия не пропустила: это, дескать, левый уклон! Потом эту картину купила Третьяковская галерея. Такие чудеса тут бывали. Но мы работали, постепенно наши холсты получили признание, их брали на выставки в Киеве и в Москве, нас приглашали на бьеннале в Венецию и Росток, прошли персональные выставки в Тбилиси и Кутаиси.
А потом приключился Чернобыль. Наша дочь как раз была в лагере возле него и получила лучевую травму. Мы тогда работали в России, кинулись в Киев и вытащили ее в Москву. Но бывшие наши приятели-москвичи смотрели на нас, как сквозь свинцовую оболочку. Боялись радиации. И мы уехали в Тбилиси. Считаю, что грузины — самый

лучший народ на земле. Наши друзья не побоялись радиации, из Грузии к нам пришло сразу несколько приглашений приехать в гости, подальше от Чернобыля. Там мы прожили почти три года. Очень много работали, писали.
Летом 86 года заболели родители Галины. Мы мотались между Киевом и Тбилиси, возили их по врачам. Доктора сказали: ребята, вы себя не корите, но организмы их сработались, ничего сделать нельзя. Родителей не стало. Галя очень переживала. И вдруг она стала писать по ночам совсем иные картины! После этих стрессов у нее совершенно изменилась творческая манера. Утром просыпаемся — а она, оказывается, всю ночь работала, и уже готово новое полотно. Говорит, сама не знаю, как это получилось. Наитие. Стала делать фактуру холста сухими красками — для большей энергии. Это не от рацио, не от сознательного выбора. А откуда? Оттуда (Виктор Иванович поднял палец вверх).
— Виктор, как вы относитесь к современным веяниям в живописи? Как ваше творчество, в общем классическое, соотносится с нынешними тенденциями?
— Наша выставка — это классический вариант изобразительного искусства. Потому что это картины, они заключены в рамы, работает колорит, ритм, сюжет. А многие новации и я, и Галя выносим за пределы — не искусства, конечно, а наших интересов. И даже жанра живописи. Хэппенинг — это уже не живопись, а театр. Или другой вид спорта. Мы, скажем, занимаемся шахматами, а они — лыжами. Картины Тиберия Сильваши или Александра Дубовика входят в нашу сферу. Или Саша Животков, муж Лели, наш зять. У него совсем иная живопись. Замечательный художник. А когда в качестве искусства выставляются унитазы... Ну, ради Бога, пусть выставляют, но мне это не интересно.
— Несколько лет назад я изучал историю, связанную с массовым вывозом украинских картин в Америку. Не хотите ли рассказать, что это за история такая была?
— В начале девяностых годов на Западе возник большой спрос на искусство бывшего СССР. Одна пробивная киевская фирма собрала около тысячи картин украинских художников и в трех контейнерах вывезла на теплоходе в Америку. Ее руководительница около 20 лет была референтом в Союзе художников, мы ее хорошо знали. Я поверил ей, отдал 20 работ, Галя — около 30, Саша Животков и Леля
— по десять. Только от нашей семьи в Америку ушло 74 картины! Но что-то не получилось у организаторов этой аферы, их вроде обманул американский напарник, да и рынок был уже перенасыщен нашими картинами. Короче, третий контейнер он не захотел получать. Груз полгода стоял в нью-йоркском порту, пока кто-то не купил его как лом по 4 доллара за картину. Эта фирма, кажется, сама сильно погорела. Но при этом она так составила договора, что из-за колоссальной инфляции за год-два суммы, записанные в контрактах с художниками, превратились в пыль. Кто-то судился с этой фирмой, а мы не судились. Какой смысл? Кто нас обокрал больше всего? Государство. Это оно ответственно за инфляцию. Потом приезжал в

Киев мой знакомый, рассказывал, что в галерее «Z» в Нью-Йорке продавались наши работы. Даже пригласительный билет привез с Галиной картиной на обложке. И цены были указаны — очень приличные по нашим меркам. За эти 70 работ мы получили компенсацию, но договора были составлены так, что при расчете нам достались копейки.
— Ходили слухи, что эта фирма через подставных лиц выкупила тот третий контейнер. И реализовала эти картины.
— Это не самая жуткая история с украинским искусством. Как-то приехал в Киев Хосе Морено, испанский предприниматель. Он вообще был человеком отчаянным и разноплановым: занимался продажей шуб, строительством курортов и т.д. Хотел скупать иконы, но его убедили, что это рискованно. Лучше — современную украинскую живопись. Друзья-художники привели его к нам домой. Отобрал он 11 картин, говорит: «Я плачу вам за них столько-то тысяч долларов, устраиваю выставку в Испании. А если они продадутся, мы заключим договор на более высокие цены». Поехали мы в Испанию, сделали выставку. Он расплатился. Потом снова поехал в Украину, набрал работ. Но, как оказалось, уже «забывал» расплачиваться с художниками. Кончилось это плохо. Хосе Морено сорвался в пропасть с горной дороги. Говорят, что кто-то подрезал тормоза на его авто. И те работы, которые ему передали украинские художники, в том числе и наши, куда-то исчезли.
— Трудный вопрос: что с Галиной Неледвой?
— Сижу и волнуюсь. Галя неважно себя чувствует после болезни и операции. Она молила Господа, чтобы хватило сил на эту выставку. То, что она выжила, это чудо. Ее спас хирург, наш друг, он тоже был на открытии выставки. Держится Галя молодцом, интеллект не задет. Но ее то шатает, то она плохо видит. Все время на грани. Я постоянно молюсь за нее.

Нет сообщений